Эрмитаж города Кутасова

Народная артистка РФ Наталья Кутасова покорила брянскую публику два года назад, блеснув в спектаклях «Опасные связи» и «Татуированная роза». И вот – встреча «на бис» с её Серафиной – ролью исповедью. Понятно, что в нашей беседе мы не раз возвращаемся к «Татуированной розе».

– Наталья Ивановна, Вы что-то  кроме театра успеваете увидеть в нашей глубинке во время гастролей по древним российским городам: Калуге, Смоленску, Брянску?

– По дороге к вам – потрясающая природа. От неё невозможно оторваться. Я, к сожалению, мало бываю на природе. У нас тоже есть очень красивые места. Брянск, как и Смоленск, – чистый, уютный город. Со светлой энергетикой. Люди какие то светлые, от них идёт тепло. Видно, в городах, которые пережили смерть, и не один раз – от татар, шведов, немцев, – живёт такая энергетика, желание жить и быть. Это ощущаешь буквально кожей. Это излучение идёт от земли, по ногам. Я чувствую эту энергию. И со сцены – тоже.

– Есть спектакли, как дом родной. В них – щемящая радость, боль узнавания в героях самых близких тебе людей. И открытие чего-то  нового, сокровенного в тебе самом. Вашу Серафину в «Татуированной розе» совсем не хочется анализировать. Просто вбираешь всей душой её драму, сопереживаешь, как родной. И всё же мне хочется сравнить. Спектакль изменился за эти два года. По моему, время пошло ему на пользу. Ваша героиня тоже изменилась в лучшую сторону: стала более сдержанной и точной. Более явным стал подтекст. Многое угадываешь, домысливаешь между слов, в паузах. От этого всё действо стало глубже и интересней.

– Вы точно уловили! Мы именно этого добивались, работая над спектаклем. И зрители это приняли. Удивительные у вас люди. Реакция немножко иная, новая. У нас на спектаклях больше внимания профессионализму. Больше аплодисментов на отдельных сценах. Аплодируют и благодарят за класс. У вас же вчера был зритель, который пришёл в хорошем смысле за сюжетом. И не просто пришёл, а жил вместе с нами. Были те миги, ради которых театр нужен. Когда весь зал, все люди объединены желанием чего-то  хорошего, трогательного, смешного. Я за кулисами говорю моему партнёру Артёму Цыпину: «Что это было?». А он так искренне: «То». То, ради чего живём и занимаемся своей профессией.

– Какая зрительская реакция в вашей жизни была самой неожиданной?

– Самым сильным потрясением был зритель, у которого вся семья – мать, отец, молодая жена и сын – погибла в Армении в Спитаке во время землетрясения. Он был в командировке во Владивостоке, и моя приятельница привела его на наш спектакль в надежде, что это ему поможет. Шло «Священное чудовище» Жана Кокто на малой сцене – спектакль о театре, о том, как и где теряется грань между реальностью и иллюзией, очень сложный и красивый, полный любви к профессии и любви к друг другу. И вот пришёл этот красивый молодой армянин – мужчина с мёртвыми глазами. Он сидел во втором ряду, и было страшно смотреть в эти глаза, в которых – стена и вопрос: зачем меня сюда привели. А после спектакля он кричал нам «браво» и сказал:

«Я понял, зачем мне Господь жизнь оставил. Я должен за них за четверых прожить такую красивую, такую счастливую жизнь!». Я до сих пор вспоминаю: у меня мороз по коже. Бывает трудно, невыносимо, но вспомнишь эту фразу… Господи, кому-то  сейчас хуже, и ты ему нужен.

А один бизнесмен признался: у меня не душа – сплошная синячина такая, и я не реагирую уже ни на что, чтобы моё сердце пробить, чтобы слёзы у меня появились – это, мол, невозможно. А после «Татуированной розы» он сказал: я впервые так хохотал с комком в горле. Другой совершенно случайно зашёл в наш театр на «Опасные связи», сидел, смотрел – чужая жизнь, чужой век, другая реальность и вдруг понял, как решить свою проблему, над которой давно бился.

– А Вас как зрителя что-то  впечатляет, потрясает сегодня в театре?

– Работа, которая удивила меня и потрясла – «Живой труп» у Валерия Фокина в Александринке. Такого Протасова я не видела никогда! Такое решение Каренина и Лизы! Лёгкий, изящный спектакль, звенящие лестницы, красивое оформление. И вместе с тем, как страшно в такой красоте ажурной гибнет человек, который родился не в своё время. Он, Протасов, не может приложить себя к этому времени.

Я стараюсь смотреть только самое важное для меня. Не хожу на пьесу, на драматурга, иду в театр, когда меня привлекает актёр или режиссёр. Я люблю, как работает Петр Наумович Фоменко. Его вибрацию, трепет. Но потрясли меня «Три сестры» не его, а Спивака Семёна Яковлевича в нашем Молодёжном театре. Такое необычное прочтение материала, где мои любимые ак — тёры играют!

Помню как я спросила у Татьяны Пельтцер, с которой мы вместе много лет тому назад гуляли на съезде комсомола: что в нашей работе главное. Она удивила меня своим ответом. Мне было тогда 22 года, а она уже народная, известная. Я была убеждена, что главное – это талант, потом трудолюбие и, наконец, случай. А она посмотрела на меня, как на маленькую: «Деточка, в нашей профессии на сто процентов всё определяет случай, который ты можешь подтвердить своим талантом». На всю жизнь я это запомнила и всю жизнь была готова к редкому неожиданному случаю.

У меня было три года простоя. Было очень трудно, когда переехала из провинции в Санкт Петербург к Игорю Петровичу Владимирову и сходу за два года сыграла в театре имени Ленсовета четыре роли. Одна из них – Наталья Петровна, «Месяц в деревне». Это был совершенно другой коллектив, который я уважала чисто профессионально, но по человечески не принимала. Каждый «в стойке», каждый за себя. Как на ринге. А потом судьба привела меня в наш театр, где относятся друг к другу по человечески. Стараюсь объяснить молодым актерам, чтобы не возникало чувства зависти и конкуренции: истинное в искусстве – путь познания самого себя. И чем более ты индивидуален, тем этот путь интереснее. Я говорю молодёжи: вы неповторимы, та — ких, как вы, больше нет. Вот меня иногда с Таней Доги — левой сравнивают. В мелодике речи, во внешности ищут сходство, но я же всё равно сама по себе!

– А мне вчера на спектакле, когда был высший пилотаж и Вы сумели сплавить фарс и гротеск с трагедией, я вспомнила лучшие работы Людмилы Гурченко…

(Смеётся.) Значит, мне повезло… Сейчас и в Москве, и Петербурге столько хороших артистов! Они не все становятся медийными, но это многим и не нужно. Мне – тоже. Чтобы физиономия твоя светилась в сериалах… Что же, я буду на это такое драгоценное время тратить?

Я никогда не работаю с агрессивными режиссёрами. Хотя когда Лев Абрамович Додин побывал на нашем спектакле, наш режиссёр сказал: «Ну, Кутасова, теперь тебе ничего не страшно, ты покорила самого страшного режиссёра в нашем городе». Он мне интересен как художник. Но иногда я наблюдаю в его спектаклях в Малом драматическом животное, патологическое существование актёров – они идут на подкорке. Серафина тоже работает на животных инстинктах, но она работает вверх, а не вниз, в безысходность. Она вся устремлена вверх. И зритель вместе с ней взлетает. У Додина лет 25 назад тоже была «Татуированная роза» – блистательный спектакль, но очень трагичный. И поэтому, когда режиссёр предложил мне эту роль, я поначалу не знала, о чём сегодня играть.

– Вы говорили о том, что роль Серафины бездонная. Что Вы для себя открыли в ней?

– Я открыла, как ни странно, многое в себе. Путь к себе, познание своей природы оказались более интересным. Я вчера, играя Серафину, успела и про свою жизнь подумать. Как сказал мой любимый артист Янковский: «В чём искренность нашей профессии?». Есть исповедальное искусство, а есть просто техника, лицедейство. Есть великолепные актёры, которые, не вкладывая своё сердце, душу, просто лицедействуют. Вот мне ближе исповедальное искусство.

Ты начинаешь спектакль как актриса. Вы, зрители, не должны заметить, как на ваших глазах актриса созидает характер. Мои друзья говорят: вышла ты – родная, близкая, и вот тебя уже нет – другой человек. В этом искусство.

Когда ты слит с ролью, сердце у тебя открыто, ты уже свободен и знаешь, что должна делать и чувствовать твоя героиня. И когда кто-то  из журналистов говорит мне: «Как вам не стыдно делать то, что вы делаете на сцене», я отвечаю: «Это не я, это моя героиня».

– Недавно у вашего московского коллеги, художественного руководителя тоже театра сатиры выш ла замечательная книга «Город Ширвиндт, стёртый с лица земли». Он обнаружил, что в Калининградской области был действительно городок Ширвиндт. И сделал книгу город, где улицы, скверы и площади назвал дорогими ему именами друзей, а тупики и пустыри – своими вредными привычками. А вот если бы появился такой город или селение – Кутасов. Что бы Вы поместили в нём?

– Эта фамилия подарена мне моим мужем… Самое главное место в городе Кутасове занял бы «Эрмитаж моих друзей» – мой сердечный, душевный и духовный. Это такая коллекция уникальных редчайших людей, которые прошли испытание временем и готовы на подвиг во имя серьёзной дружбы, истинных чувств.

– …Это те, кто работает с вами под крышей театра? Или вне его?

– В основном, конечно, вне театра. Потому что театр – это семья. Это больше, чем друзья. Мы проживаем такие судьбы, такие жизни вместе и такие вещи случаются и комические, и трагические… И эта моя театральная семья столько пережила вместе, мы хоронили очень многих. И безвременно ушедшие есть – замечательные, уникальные артисты. Антонина Николаевна Шуранова – изумительная княжна Мэри из «Войны и мира», Оуэн из «Опасного поворота» и последняя работа у нас вместе была…

И хотя у нас, как и везде, бывают любовные отношения между мужчинами и женщинами, но чаще это – братья и сёстры. Во всяком случае, в нашем театре.

В этом «Эрмитаже» я бы также разместила самое ценное, дорогое для меня – моих близких. Есть у меня такое чудо, как внук, дочь и любимый зять. Он аналитик финансовый, очень умный. Дочь Настя была до рождения ребёнка замечательной актрисой театра «Современник». Сыграла несколько ролей. Она талантлива и внешне интересная, выше меня ростом. У неё замечательный голос, прекрасно поёт… Но сейчас занимается семьёй и ребёнком. Хотя немного грустно, но я уважаю её выбор. Я вижу результат, как она живёт, какая у неё семья, как она воспитывает сына…

В этом «Эрмитаже» будет и папа, он был замечательный человек, но очень рано ушёл. И там обязательно будет памятник моей маме. Мама моя была удивительной женщиной. Великолепная хозяйка, личность, мать, невероятно преданная детям. Она была уникальной профессиональной домохозяйкой, блистательно готовила. Буквально творила чудеса, выдумывая потрясающие блюда. У неё были золотые руки, она одевала нас всех, обшивала. Жила, горела, шестерых детей смогла поднять так, чтобы мы росли в любви, уважении друг к другу. Всех нас любила, и кусочек сердца отдала каждому. Мама всегда была аккуратно одета, губы подкрашены, всегда причёска… Как Серафина моя: «К его приходу на мне всегда было чистое платье». Я вспоминала маму, работая над этой ролью, она тоже порт — нихой была. Этот спектакль – сценический памятник ей. Она мечтала быть актрисой, великолепно пела и играла на семиструнной гитаре. Моя судьба – олицетворение её мечты.

О, я бы ещё в городе памятники свои любимым артистам поставила. Целую аллею звёздную сделала, где были бы дорогие для меня: и Миронов, и Леонов мой любимый, Марков Леонид.

А училась я в Щепкинском училище при Малом театре… Это был подарок судьбы. Застала и Бабочкина – знаменитого нашего Чапаева, и Михаила Жарова, Игоря Ильинского, братьев Соломиных. Очень мы их любили, особенно Виталия, он больше с нами общался, на танец приходил к нам. Мы вместе в массовках бегали в его спектаклях. Руфина Нифонтова была тогда ещё жива с её уникальными глазами – лучи, звёзды сияли из этих глаз… Вилькина Наташа с её трагической судьбой…

Когда меня спрашивают: «Как ты сохранилась?», я говорю: «Моя Москва была тогда фантастической. Живы были Раневская, Высоцкий…» Была середина семидесятых. Тот мир театральной Москвы всегда со мной. Энергию такую он внёс в нашу жизнь…

– Вы играете сильных героинь. Согласны ли с тем, что миром должны править женщины?

– Нет, не согласна. Абсолютно не согласна. Я считаю, что всё таки мы – ребро Адама…

На этих словах как раз прозвучал сигнал мобильного. Своего питерского собеседника Наталья Ивановна ласково иронично называет «народное достояние». Позже она пояснит, что снималась с ним недавно в фильме «Любовь под надзором», который мы скоро увидим на экранах. И, похоже, это больше чем просто дружба двух «народных», и, возможно, «подарок судьбы», совсем как у Серафины…

На прощание я с надеждой дарю нашей гостье и собеседнице пьесу в трех монологах Татьяны Москвиной «Одна женщина». На следующий день она признается, что материал её очень заинтересовал. Возможно, мы увидим Наталью Кутасову и в этом моноспектакле на следующих гастролях.

Беседу вела Татьяна РИВКИНД.

Фото Анны ИВАНИНОЙ.

Просмотров: 976