Алексей Незнанов: «До сих пор не пойму, почему не боялся пуль…»

Александра Савелькина • Михаил Фёдоров, архив Алексея Незнанова

По крохотному уральскому посёлку шёл 20-летний сержант в изношенной шинели. Он прошагал Великую Отечественную, воевал с японцами и впервые за три года получил возможность повидать родных. Из-за забора выглянула соседка, испуганно ахнула, метнулась в дом и громко лязгнула засовом. «Они всегда были странные», — подумал фронтовик и свернул к родительскому крыльцу. Двери оказались заколочены. Тогда он отправился к брату, жившему на соседней улице. Семья как раз завтракала. Но стоило переступить порог, все застыли в испуге. «Брат, что ж ты, не узнал меня?!» — вымолвил Алексей Незнанов. «Узнал, Лёшенька, да не сразу поверил — год назад похоронка на тебя пришла…» Похоронку ветеран до сих пор хранит в кармане парадного пиджака. А в сердце — страшные воспоминания фронтовых лет.

Алексей Незнанов: «До сих пор не пойму,  почему не боялся пуль…»
Первый бой я воспринял как обычное дело. Страха не было совсем. Я думал: пулька, такая крохотная, и чтоб в меня попала? Да не может такого быть!

Я родился в Тамбовской губернии в 1925 году, но детство провёл в Сибири и на Урале, куда отец отправился осваивать целину. Поначалу мы обосновались в Новосибирской области. Хорошо жилось в тех краях: земли бери, сколько хочешь, дома строили за три копейки — в полутора километрах тайга. Отец даже образовал артель. Так и жили бы, но вмешался колдовской случай…

Мой старший брат перебил девушку у одного местного парня, и после свадьбы отцу за это отомстили — на него напала икота. День икал, два, неделю, месяц. Потом и вовсе слёг. Матери подсказали пригласить знахарку. Та обозначила цену за работу — стельную тёлку, и приказала оставить их с отцом наедине. Несколько суток она колдовала, а когда разрешила вернуться в дом, отец уже сидел.

Тогда и решили уезжать, куда подальше. Отец от родственников узнал о местечке близ города Кыштым, где геологи обнаружили золото и была организована шахта. В 1937 году мы переехали в Челябинскую область.

  • * * *
  • С отцом Алексеем Гавриловичем, матерью Марией Егоровной  и сёстрами, Челябинская область, 1938 г.Посёлок Кузнечиха построили за пару лет среди леса: рубили вековые деревья и тут же возводили дома. Все местные жители работали на двух золотоносных шахтах.
    Жили дружно, праздники отмечали всем посёлком.
  • Так было и 22 июня 1941-го — в лесу поставили деревянные столы и праздновали наступление позднего лета. Вдруг музыка прекратилась, народ созвали ближе к столам и директор школы объявил, что началась война. Все послушали, головы повесили и потихоньку разошлись по домам.
  • * * *
  • В июне 1941-го мне было шестнадцать. Окончив 8 классов, поступил в ремесленное училище в Кыштыме, в группу слесарей-лекальщиков. До обеда нам преподавали теорию, а после все дружно шли на завод, с отлитых снарядов обтёсывали шероховатости. По 12 часов работали, до глубокой ночи, а утром опять на учёбу…
  • В это время на Урал с запада страны эвакуировали более полутора тысяч предприятий, все под номерами. Отучился полгода и был распределён на военный завод № 351 в городе Уфалей. Там изготавливали аккумуляторы для танков.
  • * * *
  • Всё происходило быстро: опомниться не успеешь, как уже на новом месте. Так и в декабре 1942 года военкомат нас забрал прямиком с завода. Просто собрали всех ребят, посадили в вагоны и погнали в Челябинск, затем в Тюмень, где в эвакуированном Таллинском военно-пехотном училище готовили офицерский состав.
  • * * *
  • В училище было 19 рот по 250 человек. В основном будущие пехотинцы. И только в одной роте, куда я попал с 8-классным образованием, готовили артиллеристов. Обучение длилось 8 месяцев. Запомнились ночные занятия: нас переправляли на баржах на другую сторону Тобола. И там, где начиналась бесконечная тайга, мы тренировались — ползали и бегали.
  • В одну такую ночь примчался гонец: «Срочно вернуться в расположение!» Прибежали, построились, зачитывают фамилии. Всех назвали, кроме меня и ещё трёх командиров отделений. Всех на фронт, а нас — обучать новичков. Видя такое дело, стали уговаривать командира роты отправить и нас на передовую. Первый раз он молча выслушал и скомандовал: «Кругом! Шагом марш!» Только с третьего раза сдался, и я запомнил его слова: «Курсант Незнанов, я хотел сделать из тебя хорошего военного специалиста. Ну, как знаешь». Формально я подал рапорт об отчислении и добровольно ушёл на фронт, едва успев заскочить в уходящий поезд.
  • * * *
  • Перед отправкой в Казахстан, Звенигород, 1948 г.Первое место дислокации было в Воронежской области в посёлке Рамонь. В это время освободили Сталинград, и дивизия вышла на пополнение. Тысячи молодых курсантов сформировали несколько полков. Началось наступление.
    Боевое крещение получил на Курской дуге. Всё вышло спонтанно: наши прорвали оборону, мы начали атаковать. Я был старшим сержантом, артиллеристом, обслуживал полковой миномёт. Вы представляете, какой он огромный? Два метра в высоту с горлом 120 мм. Одна мина весила 16 килограммов. Сейчас не могу сказать, сколько снарядов мы выпустили в первом бою, но ствол был такой раскалённый, что невозможно притронуться.
  • * * *
  • Первый бой я воспринял как обычное дело. Страха не было совсем. Я думал: пулька, такая крохотная, и чтоб в меня попала? Да не может такого быть!
  • С этой мыслью освобождал Донбасс, города Сталино, Белую Церковь, Тернополь, участвовал в уничтожении корсунь-шевченковской группировки. А пуля всё-таки нашла меня — под Львовом.
  • * * *
  • В батальоне три роты, в каждой по три сотни человек. Когда мы, стиснув зубы, подобрались к Львову, из всего батальона в строю осталось 18 ребят. Мы сдали орудия и стали пехотинцами.
  • Начался очередной бой. Я бежал рядом с командиром и вдруг упал. Он оглянулся: «Алексей, что с тобой?» А я даже не пойму, что случилось. По ощущениям, словно по ноге ударили палкой. Командир подбежал, разрезал ножом штанину, а там кровь хлещет! Перебинтовал, забрал автомат, говорит: «Ну, держись!» — и убежал догонять своих.
  • А я же артиллерист. Лежу в чистом поле и понимаю, сейчас начнут делать пристрелку и один из трёх снарядов полетит прямиком в меня. Отполз потихоньку к дереву в сторонке, свалился в ямочку под ним и через секунду «ба-бах!» — от того места, где меня ранило, осталась одна воронка. Наудачу мимо мчался старшина на запряжённой лошади. Как курчонка посадил меня в пустую телегу и погнал.
  • * * *
  • Видимо, тогда начальство и решило, что я погиб. Старшина оставил меня возле церкви, где раненые лежали рядами. Меня наспех перевязали, погрузили в машину, потом в поезд. Так, на перекладных, добрался до Киева.
  • Медсёстры рассказывали, что рана уже гнила и воняла, когда меня привезли в операционную. И даже вынули трёх опарышей — белых и толстых. Оперировали три хирурга. Двое мужчин настаивали на ампутации, женщина была против. И всё-таки спасла мне ногу.
  • * * *
  • После лечения я мог бы демобилизоваться, однако попросился в часть, которая формировалась в Дарнице. Мне, 19-летнему старшему сержанту, предложил стать комсоргом батальона, хотя такую должность обычно занимали офицеры. И снова на фронт.
  • * * *
  • Я освобождал Польшу, победу встретил под Бреслау, севернее Берлина. Война в городе и на просторе в поле — совершенно разная по своему характеру и быту. Города освобождали квартира за квартирой, подъезд за подъездом. Вот случай: стоим посреди квартиры и слышно, как через стенку тарабанят немцы. Я сразу почувствовал неладное, командую ребятам: «Уходим!» И действительно «хлоп!» — и взорвали полстены. Немцы гранаты бросают через эту дыру, а нас уже нет…
  • * * *
  • С фронтовыми подругами в новогоднюю ночь 1945 года, ПольшаЗа взятие Бреслау я награждён орденом Красной Звезды. Рейхстаг взяли, а мы ещё целые сутки воевали с фашистами. После этого командир батальона раздобыл где-то несколько автобусов и решил показать солдатам рейхстаг. На окраинах Берлина увидели ужасающую картину, которую до сих пор не могу забыть. Зловонный запах… Как оказалось, он шёл из огромных каменных печей, где жгли наших пленных. Всюду валялись кости. Два пожилых немца рассказали, что человеческим пеп-
    лом здесь удобряли засеянные рожью поля. И урожай был «гросс», значит, большой. После увиденного долго не хотелось говорить ни слова.
  • * * *
  • Только мы вернулись из Берлина, нас уже ждал секретный пакет: часть отправляется в Хабаровск. Ни один солдат не должен был знать, что едем на войну с Японией. В части был мальчик Володя семи лет. Прикипели мы к нему, но пришлось проститься. Говорю ему, пока стояли в Киеве: «Володя, пойдём, вокзал покажу» — а сам повёл к коменданту. Тот отвлёк ребёнка, а я бегом в вагон…
  • А солдаты как радовались, когда Киев проехали. На меня, бывало: «Ну что, старший сержант, скоро дома будем!» А как только увидели уральский камень, стали упрекать, дескать, обманул. Это было так обидно.
  • * * *
  • Наша часть дошла до Харбина. После японской войны успел заглянуть домой. Только дом был заколочен. Мать убило током оборвавшегося провода. Отца забрали в трудовую армию в шахту под Челябинск. Сестра не успела демобилизоваться, она служила в какой-то части медсестрой. Переночевал у двоюродного брата, до утра с ним прохныкали, и я уехал в Москву.
  • Служить повезло начальником охраны Академии вооружённых сил Советского Союза. Представьте, сорок седьмой год, а в столовой полные вазы хлеба салфетками накрыты. Не служба — курорт. И вдруг приказ об отчислении…
  • * * *
  • Это произошло за полтора года до первого испытания ядерного оружия в Советском Союзе. В академию пришли двое, начали задавать вопросы: где воевал, откуда родом, есть ли у кого-то из семьи судимости и всё в таком духе. Вопросы как-то сразу насторожили, но я виду не подал, отвечал честно, как есть, мало ли. А через несколько месяцев, как гром среди ясного неба, — приказ об увольнении. Меня отправили в Подмосковье, а те двое, как оказалось, искали подходящую кандидатуру на должность начальника охраны секретного военного объекта.
  • В 1948 году меня перевели в Казахстан, на Семипалатинский военный полигон. Три года прожил в землянках среди степи: в одной — солдаты, в другой — кухня, в третьей — овчарки… Никаких вопросов и никакой музыки.
  • Я должен был постоянно наблюдать за обстановкой вокруг полигона и докладывать начальству обо всём, что там происходило. Однажды в августе солдаты охраны вернулись из караула и доложили, что видели свет и слышали гром. Говорят ещё: «Мы поспешили в часть, чтобы успеть до дождя». А вечером на портативном приёмнике я поймал американскую радиостанцию, и там услышал, что русские провели у себя первое испытание атомного заряда. Вот вам и дождик.
  • * * *
  • Демобилизовался в мае 1950 года. Брянск выбрал по совету друга, поселился в Бежице, устроился на БМЗ слесарем, вырос до старшего мастера цеха. Пока учился в Брянском машиностроительном техникуме, ни разу не сводил супругу в кино — чертежи чертил, некогда было. Моя Женя девчонкой поступила в бежицкий роддом и до пенсии работала там акушеркой. Добрейший человек! Впервые увидел её в парке на танцах за 15 копеек, потом однажды проводил… Вместе прожили 38 лет, воспитали сына. Обычная семья, простые люди. У меня была возможность остаться в армии и сделать карьеру, но именно тогда я решил для себя, что в конце концов Родине я всё отдал сполна.

Просмотров: 650