Евгения Малахова: «Разведчиком стала, когда чудом спаслась из плена»

«В чём секрет долголетия? Понятия не имею! — размышляет 97-летняя разведчица Евгения Малахова. — Три года назад ещё за грибами ходила. Вставала в семь утра, шагала по 7-8 километров. А потом перестала — устаю очень». Дятьковские леса Евгения Александровна знает как свои пять пальцев: в войну целый год она жила в партизанском отряде.
О быте, боевых заданиях и любви в суровом брянском лесу ветеран рассказывает от первого лица.

Евгения Малахова: «Разведчиком стала, когда чудом спаслась из плена»
Мы выбрались из леса к железной дороге. Вдруг из будки выскочил молодой немец: «Матки!...» И дальше что-то на своём. Мы давай объяснять, мол, «киндеров» ищем. Нет, говорит, идите за мной. Завёл в будку, указал на лопаты. Меня словно холодом обдало: могилы поведёт копать…

До войны мы очень трудно жили. Отец буйствовал, пил, и его на какое-то время выселили из Дятьково. Мама осталась с четырьмя детьми на руках: я училась в пятом классе, ещё брат на два года старше и младшие. Мама болела туберкулёзом, а потом вдобавок заразилась тифом. Её положили в больницу, я осталась на хозяйстве. В двенадцать лет доила коров, кормила скотину, даже картошку успела посадить. У двух соседок были сыновья, мои погодrи, — бабы до крика ругались, чья буду невестка. Каждый хотел работящую девку в дом.

*  *  *

Мы жили без мамы несколько месяцев. В феврале обвалился верх у печки. Бабушка посоветовала сходить на хрустальный завод — вдруг помогут. Пришла на проходные, стала к стеночке, не дышу. Выходит мужчина, спрашивает: «Ты чего, девочка?» Рассказала, что нас четверо, без мамки, замерзаем.

Отвёл меня в кабинет, где строгий мужчина записал фамилию, адрес и отправил домой. Через час приехали рабочие на лошади, привезли кирпич и починили печку. А тот строгий начальник оказался Семёном Стефановичем Качаловым — в войну он стал комиссаром Дятьковского партизанского отряда. В честь него названа улица, на которой я живу. В войну я тоже попала в этот отряд.

*  *  *

День, когда началась война, был выходным. Погода — ни дождя, ни солнца. Я работала курьером в райисполкоме, и меня почти сразу отправили рыть окопы. Но вскоре отозвали обратно: я неплохо печатала на машинке, а только что сформированной 50-й армии требовались машинистки. Вместе с другими девочками отвезли меня в Кокино, разместили в детском саду, выдали форму. Оттуда — забрали делопроизводителем в разведотдел.

*  *  *

Про то, что я была в армии, вам первым рассказываю. Не знаю почему, но это всегда умалчивала. А я ведь была свидетелем трагедии на реке Рессете, когда 50-я армия Брянского фронта потерпела сильнейшее поражение. До сих пор поисковики находят на берегах заболоченной речушки останки бойцов.

Было это в октябре 41-го. Меня спасло то, что у генерала была дочка Женя моего возраста. Потому и меня пожалел — посадил в командирскую машину к шофёру.

Мы мчались всю ночь, утром подъехали к реке. Солдаты начали делать переправу под непрекращающимся артиллерийским огнём. Успели переправить раненых, начался бой. Раненые стонут, гремят взрывы — это был ад!

А когда утихло, всех, кто остался по эту сторону реки, забрал немец. По лесной дороге ночью повели в сторону Карачева.

*  *  *

Евгения Малахова с мужем Иваном, матерью Марией Сергеевной и детьми, конец 40-хЗагнали в церковь, до войны это был театр. Утром привезли на завтрак горох — кислый, вонючий. Большинство людей столпились у котелка, я же притаилась у окна. В церкви окна большие, а одного стёклышка не было. Проглядели немцы! Я дробненькая была, в эту щёлку вынырнула. А подружка Таня испугалась…

Шинель я сбросила сразу, пилотку тоже выкинула. Осталась в тоненьком свитере. Октябрь был в тот год холодный. Дошла до края Карачева, постучалась в дом. Открыли две женщины, я рассказала, что спасаюсь из плена, и попросила дать что-нибудь из одежды. Через несколько минут они вынесли скибку хлеба и поношенный мужской пиджак. В такой одежде уже не страшно передвигаться! И я пошагала в Брянск.

*  *  *

По дороге меня обгоняли немцы. Кричали, притормаживая: «Матка, садись!» Я только головой качала: нет, ребята, мне с вами больше не по пути.

*  *  *

Добралась до Брянска, переночевала и дальше потопала — домой. Кто-то платок старенький дал, пиджак затрепался, лицо от пыли почернело. Мама потом рассказывала, как они с соседкой приняли меня за старуху-нищенку, увидев в окно. Так жалко я выглядела!

*  *  *

Отец вернулся за полтора года до начала войны. На фронт его не взяли — слишком стар был. Председатель райисполкома жил на нашей улице. Как только узнал, что я снова дома, тайно принёс пишущую машинку. Мы спрятали её в подвале, и я по вечерам печатала листовки для партизан. В декабре 1941 года меня приняли в отряд.

Печатала в основном сводки с фронтов. Информацию приносил Дима, сын корреспондента местной газеты. Мы даже не прятались, он приходил днём. Мало ли какие у подростков дела. Но листовок печатали немного — бумаги негде было взять.

*  *  *

4 февраля 1942 года партизаны освободили Дятьково. Вокруг оккупация, а у нас установилась советская власть. Работали магазины, сберкасса, хлебозавод.

Вот что писал в газете «Правда» специальный военкор, прибывший в мае 42-го в Дятьково: «В городе живёт несколько тысяч советских людей и нет ни одного немца. Фашисты хозяйничали тут 4 месяца. Потом пришли партизаны и с треском вышибли их из города».

А потом так же «вышибли» и нас. Была организована большая карательная операция, на борьбу с партизанами немец бросил несколько дивизий. Мы нагрузили гречки, сколько могли, и 6 июня спешно ушли в лес.

*  *  *

Встреча партизан с командиром роты  дятьковского отряда Иваном Волковым, 1984 г.В партизаны охотно принимали тех, у кого было оружие. У меня карабинчик был. Стрелять в людей приходилось, но нечасто. Я была разведчицей.

На первое задание пошла 9 июня. В город отправили трёх женщин — Нину Петровну Фабричёву, Катю, жену Качалова, и меня. Мы только причепурились, чтоб сойти за горожанок. Каждой предстояло обойти указанный район города и выяснить: где немецкие посты, сколько в городе солдат, техники, какой настрой у населения.

Был уже вечер. Мы выбрались из леса недалеко к железной дороге. Вдруг из будки выскочил молодой немец: «Матки!..» И дальше что-то на своём. Мы давай объяснять, мол, детки потерялись, «киндеров» ищем. Нет, говорит, идите за мной. Завёл в будку, указал на лопаты. Меня словно холодом обдало: могилы поведёт копать! Так и случилось.

Завёл за будку метров на сто, и только мы лопаты в землю вонзили, другой немец что-то строго скомандовал. Наш в струну вытянулся и убежал. А нам того и нужно! Кинулись врассыпную. По Дятьково долго потом ходила молва, как немцы чуть не расстреляли трёх партизанок.

*  *  *

Через два дома от нас жил полицай, дядя Ваня. Хороший человек был, никого не выдал. Сын его, тоже Ваня, в нашем отряде воевал, а как только узнал, что отец в полиции, тоже к фашистам ушёл.

*  *  *

Сытой в отряде себя ни дня не помню. Рецепт партизанского супа на восемнадцать человек такой: 10–15 картофелин, вода и сныть-трава. Мы эту травку рвали, резали, кидали в котёл, а после подходил повар Ерофеич и своим корцом (ковшом — Прим. ред.) доставал червей.

Полушубки ели, сыромятные. Резали полосками, на палочку накручивали и в костёр — чтобы шерсть опалить. А шкурочку потом едим.

*  *  *

Мы немцам «помогали» картошку копать. Когда в Дятьково была советская власть, успели засеять и обработать поля, и урожай хороший получился. Немцы его днём собирали, а мы ночью.

*  *  *

Я за всю войну один раз простудой болела. Застудилась, когда ездили откапывать тайник с солью, а это уже кто-то раньше нас сделал. Долго возились, и простыла. И даже когда в отряде была сильная эпидемия тифа, не заразилась.

*  *  *

В землянке вместе жили мужчины и женщины, начальство и бойцы — все на нарах. Не раздевались и не разувались. У входа командир, политрук и старшина, по эту сторону пять девчат, по ту — ребята. За командира, с которым год в одной землянке жили, я в мирное время замуж вышла. Хотя в отряде никаких отношений у нас не было.

*  *  *

Делегация брянских ветеранов на Парад Победы в Москве, 2000 г.Всё-таки меня кто-то предал. Мать, тётку и мою сестру арестовали, продержали несколько дней в подвале, а после посадили в машины и угнали в Германию. К счастью, все остались живы и в 1945 году вернулись домой. Им повезло, попали к хорошему хозяину.

*  *  *

А я домой вернулась в сентябре 43-го. Точнее, дома уже не было — сгорел. Поселились с девчатами в пустующей избе, заняли комнатку. В плен попали многие люди, от них остались огороды с посевами — до поздней осени мы собирали урожай. Питались яблоками, картошкой, начали получать карточки. Я устроилась в картбюро и ездила за карточками в Орёл — для всего населения Дятьково.

*  *  *

Вышла замуж, родила четверых детей. Работала в карточном бюро, райсобесе, городском финансовом отделе, агентом в госстрахе. Прожила долгую и счастливую жизнь. У меня девять внуков и две правнучки.

Что такое война? Ничего хорошего! Два врага встретились, лбами упёрлись, а искры из солдатских глаз летят. О смерти на войне не думаешь. Думаешь, как убить. А это не правильно, потому что главная ценность — это жизнь. Мне скоро сто лет, уж поверьте, я в этом толк знаю.

873