война глазами подростка

Гале Романовой было 11 лет, когда Севск захватили немцы. Старинный городок оккупировали дважды и дважды освобождали. Бои за город шли несколько месяцев: ни одна сторона не намерена была отступать. Фактически мирные жители оказались у линии фронта. По официальным данным, до 1 октября 1941 года в городе было 1085 домов, после освобождения осталось только 122. Погиб каждый десятый житель. Эта история — о том, что худой мир лучше доброй ссоры и почему наших бабушек и дедушек
искренне пугают наклейки «Можем повторить» на авто.

война глазами подростка
Севск освобождали дважды. Почти всё это время мы жили под обстрелами.

В 1934 году на пятилетие родители подарили мне фарфоровую куклу-моргунью. Я сразу заинтересовалась, почему у неё закрываются глаза. Дождавшись, когда останусь с куклой наедине, расковыряла ей голову, добралась до механизма и поняла — там два шарика, на них нарисованы зрачки и какие-то железяки. Ничего интересного! Куклу пришлось выбросить. И точно помню, что родители не ругали: отец мне всё разрешал.

  • * * *

  • Мы жили в Севске. Папа работал сапожником в артели, а зимой валял валенки. Работать «на себя» запрещалось — для этого нужен был патент, который дорого стоил. Но папа продолжал шить обувь по вечерам. Чтобы он не заснул, мама читала ему книги — в доме было и электричество, и радио. Ботинки и сапоги отдавали на базаре из-под полы: папа продавал пару, которую прятал под одеждой, а мама бежала домой за следующей.
  • * * *

  • Перед войной я окончила 4 класса, и мама взяла меня на экскурсию в Брянск. Гостили у дяди несколько дней. Когда папа встретил нас, рассказал, что заболел поросёнок и его пришлось зарезать. Я разрыдалась, потому что считала домашнего борова личным питомцем. Взамен мне пообещали собачку, но так и не купили — на следующий день началась война.
  • * * *

  • Мобилизация в городе началась в день объявления войны. Отца забрали в ополчение — охранять Севск. Он оставался жить дома, но по ночам дежурил в учреждениях. Как-то пришёл на рассвете раньше обычного и сказал матери, чтобы собрала две пары белья, кружку-ложку — его отправляли на фронт.
  • Уходил он 12 августа 1941 года, в свой 39-й день рождения. Отец посчитал это дурным предзнаменованием и прямо сказал: «Прощайте, родные, я не вернусь». Так и случилось. Мой папа, Леонид Романов, пропал без вести. Совсем недавно, когда опубликовали архивы, мы узнали, что он был санитаром.
  • * * *

  • Немцы пришли в город 1 октября. Накануне Севск сильно бомбили. Мы жили в центре, и я убедила маму переночевать у бабушки на окраине. Утро началось без взрывов, и мы решили вернуться домой. По дороге застала бомбёжка, мы спрятались в подвале, где уже набралось много людей. У одной молодой женщины на руках спал младенец, и его дедушка пошёл в дом за молоком. Когда он вернулся, мы узнали, что немцы уже в городе.
  • * * *

  • Огородами пробирались к дому. Немцы уже хозяйничали во дворе — загнали большую машину с антенной, говорили на своём лающем языке, суетились. Мама оставила меня у соседей Ивановых, а сама пошла посмотреть, что там происходит. Маму не тронули, но и обратно ко мне не пустили. Вся ночь прошла в волнении.
  • Наутро мы с Инной Матвеевной вышли к калитке посмотреть, что происходит на улице. Тут я впервые увидела немца. Он крикнул: «Мамка, яйки, куры!» Недослышав, Инна Матвеевна ответила: «Нет, пан, мы не курим». Немцу было не до нас, а нам — не до шуток. А тут и мама пришла.
  • * * *

  • Довоенное детство, 1931 г.Незваные гости прожили у нас два дня. Потом в город вошли «Тигры». Когда идёт такой танк, земля ходит ходуном. Новые люди поселились у нас дома, они жили в комнате и в зале, а нам досталась кухня.
    В дом на постой попросилась еврейка с мужем — они бежали из Киева. Её свекровь жила по соседству, но женщины не сошлись характерами. Она единственная знала немецкий и разговаривала с оккупантами.
  • * * *

  • Среди солдат был главный — офицер Рихард. Однажды он позвал меня: «Киндер!» — и протянул картонную ёлку. Это была открытка с рождественской иконкой внутри.
  • * * *

  • Оккупанты открыли в городе школу. Преподавали русский, немецкий, французский и латынь. Дорога в школу проходила через базарную площадь. Там фашисты установили виселицу. Мне запомнились повешенный дедушка и пацанёнок лет пятнадцати, с дощечкой «Партизан» на груди.
  • * * *

  • По утрам я наблюдала, как немцы грузили канистры с горючим в запряжённые телеги. Вечером возвращались с двумя десятками куриц и тушами зарезанных свиней. Я была уверена, что они меняют горючее на продукты в ближайших деревнях… По вечерам они сгоняли женщин ощипывать кур, свиней опаливали сами, готовили на своей кухне.

    * * *

    С мужем и сыном, 1950-е гг.Наши выбили немцев в марте 1943 года. Когда начались бои, на две недели мы перебрались в подвал. Питались сухарями, пили талую воду из луж. Вместе с нами в подвале ждали освобождения соседи Кирюхины. У них было четверо детей. Старшие братья как-то сказали: «Хватит сидеть, как в мышеловке!» Они вошли в дом, растопили печь, поставили варить картошку, подмели в комнате и вышли на крыльцо. В этот момент в сарай ударил снаряд. Одного мальчика убило взрывной волной, второго — осколками. Мы слышали взрыв из подвала, но боялись покинуть убежище из-за комендантского часа. Вскоре женщины решились узнать у солдат, живы ли мальчики. Их отвели к дому, где и нашли тела. Мальчишек накрыли простынями и спешно вернулись назад.

    * * *

    Ночью в подвал пришли немцы — разведка. Посмотрели и ушли. А утром наши солдаты сказали, что оставляют город и лучше бы нам бежать.
    Помню, как отец Кирюхин сказал жене: «Татьяна, уходи, спасай дочек». Он умирал от туберкулёза, уже почти не вставал. Ему принесли сухарей, воды, и он остался в подвале совсем один…
  • * * *

  • У мамы был пуд муки, расшитый платок, скатерть и подзор. Муку она раздала по дороге. После недолгих скитаний мы оказались в посёлке Галчинском — его освободили советские солдаты. Местные покинули это местечко, и многие севские расселились по оставленным домам.
  • Помню, как мама нашла где-то картошку, солдаты поделились кониной, и она наварила два огромных чугуна еды. Мама опустила горячую картошку в переполненный голодными людьми подвал, они мигом всё расхватали. Я постеснялась толкаться и уснула голодной.
  • * * *

  • Солдаты говорили: «Севск мы оставили, а дальше ни шагу не отступим». Город снова оккупировали немцы, наши солдаты стояли за рекой, а между — посёлок Галчинский. Из окна дома, где мы поселились, можно было разглядеть лесок с советскими орудиями — передовую.
  • Мама каким-то чудом устроилась на полевую кухню. На работу ходила каждый день. Я наблюдала из окна, как она бежит по открытому полю. Немцы, явно забавляясь, делали по 3–4 выстрела в сторону убегающей женщины. После каждого взрыва мама падала на землю и лежала без малейшего движения. Эти секунды мне казались вечностью. Потом она вставала и, пригибаясь к земле, бежала дальше. И опять взрыв! Мама снова на земле без движения, а я тихо шептала: «Мамочка, пожалуйста, вставай». Рискуя жизнью каждый день, она добывала еду для своего единственного ребёнка и ещё трёх семей, которые жили вместе с нами.
  • * * *

  • Рождественская открытка, подаренная немцем 25 декабря 1941 годаА потом мы заболели тифом. Тиф переносят вши, а их было полным-полно. Первой заболела я, потом мама. Вместе с другими нас вывезли на подводах в Курскую область.
  • Местные отказывались селить заразных в хате, и нас оставили в сенцах рядом с гусями. У мамы и наступил кризис: момент, когда человек либо справится с инфекцией, либо умрёт. Я побежала за помощью, навстречу попались две медсестры. Спросили: «Девочка, почему так горько плачешь?» Рассказала им, что мама умирает, они пожалели и сделали ей укол.
  • Платок, подзор и скатерть я поменяла на базаре на соль. Чтобы раздобыть картошки или хлеба, побиралась в окрестных деревнях. Так и выжили.
  • * * *

  • В Севск вернулись после освобождения города. Дом наш разобрали на брёвна: поблизости леса нет. Мой крёстный умудрился перепрятать все «богатства», которые мы с мамой схоронили под печью. Это была одежда, туфли, сковородки. У многих и того не было.
  • * * *

  • Все ждали победы. Это был первый праздник, который собрал людей на улицах. Мама с соседками ушла на митинг, я осталась дома после приступа малярии, который вконец лишил меня сил. Вдруг в дверь времянки постучала соседка — она искала своего сына Борьку. Говорит, на площади к ней подошли люди и сказали, что случилась беда…
  • Через мгновение я услышала крик. Инна Матвеевна вопила страшным, чужим голосом. Я подошла к окну и увидела, как её муж волочит на тележке мёртвого Борьку с оторванной рукой и ногой. Ребята разбирали снаряды, которыми затем глушили рыбу на продажу. Многие подростки так делали, тайком от родителей. Рассказывали, что именно этот снаряд мальчишки не хотели взрывать, но Борька заявил, что сделает всё сам. Он отошёл в сторону и… прогремел взрыв. Деньги собирал, чтобы купить штаны — в школу идти. Вот и всё.
  • * * *

  • Школу я окончила в 1946 году. Поступила в фельдшерское училище в Костроме, всю жизнь в профессии, трудовой стаж — 41 год. И долгое время под кроватью хранила мешок с сухарями на случай войны.

1044