Цветок среди помоев

В 1996 году я стал курсантом школы милиции. В это время на Камчатке, где я родился и вырос, среди подростков моего возраста считалось крутым иметь ходку в СИЗО или хотя бы приводы в милицию.

Честно говоря, романтика блатного мира мне не нравилась по ряду причин. Прежде всего, не хватало карьерных перспектив. Нужных знакомств среди старшаков у меня не было. Сознательно искать что-то в эту сторону было страшно, да я и не до конца верил в действительную верность этого направления. Хотя все сигналы и показатели указывали, что этот путь — путь успеха. Самые богатые и знаменитые тех времен были криминальными. Короче, то ли от страха, то ли от правильных книжек меня от этого пути подсознательно уводило. Настолько, что, наметив себе цель стать адвокатом, я с помощью маминого блата (вы не всё знаете про блат учителей начальных классов) поступил в школу МВД в Орле.

Надев серую ментовскую полёвку, я поменял идентичность. Прям почувствовал себя частью чего-то большего. Частью государства, его мощью и силой и стоящей за этим поддержкой и правотой. Тяготы и лишения курса молодого бойца закрепили это ощущение. По его окончании, спустя месяц, нам выдали уже парадную форму и мы с земляком прямо в этой парадке попёрлись в общественную баню, чем, я думаю, сильно удивили местных прихожан. Мы же не могли иначе. Раньше мне казалось, что из чувства гордости за себя, за вот такое поступление из задворок мира почти в Москву. Но сейчас я думаю, это было чувство принадлежности к сильной группировке. Чувство освобождения от страха, в котором я жил на Камчатке без такой поддержки. Такой групповой эгоцентризм.

В нашей школе — не знаю, в каждом ли милицейском вузе было так же, — проводились ежегодные учения. На втором курсе мы надели спортивные костюмы и вышли на плац протестовать. У нас были пенопластовые кирпичи. Мы орали что-то вроде «менты — козлы», кидались кирпичами и завидовали третьему курсу, в который и летел пенопласт.
Прошёл ещё год, настал и наш звёздный час. Нам выдали металлические щиты, каски, бронежилеты, и мы пошли разгонять тех гопников, какими были ровно год назад. Мы ритмично били по щитам дубинками. Мы теснили ряды демонстрантов. Мы рассекали их колонны. Мы выхватывали ярых и заламывали им руки. Мне кажется, я помню, что чувствовал в этот момент. Это было яростное желание победить, сломить, разрушить, растоптать и подавить. Что-то про опьянение кровью. Которой в этот раз не было. Хотя в моменты перерывов какие-то жалобы, через командиров, про нашу чрезмерную жёсткость со стороны этих ничтожных и жалких маргиналов поступали.

Где-то в этот же период времени, кажется осенью 1999-го, нас предупредили о повышенной готовности и возможном подъёме по тревоге. Говорили про выезд в Москву на разгон демонстрантов. Ни капли сомнений в моей голове. С нетерпением предвосхищал это невероятное приключение. Цепочка суждений в голове: милиция вне политики, мы выполняем команды, в этом наша сила. Право на насилие, которым меня наделял статус представителя власти, крайне вдохновляло и очень управляло мной. Эта мощная засасывающая хрень, как я понимаю, и делает возможным, когда чьи-то братья, дети и сыновья с остервенением бьют своих сограждан.
Кадры первых белорусских протестов возбуждали во мне ту же ярость. Но в обратном направлении. Беспредельная жестокость и безоглядность применения силы отзывались ощущением уходящей из-под ног почвы, бездонной беспомощностью и сменялись слезами ярости. Я чувствовал себя этим пытаемым народом, и наглая не-
справедливость происходящего физически пронизывала безысходной и мрачной чернотой абсолютного зла.

Последние дни прошлой недели — дни ликования. И это не ликование по поводу победы над противником. Это победа над злом внутри себя. Животным злом желания ответить яростью на подлость.

Такого протеста не было в истории. Такой протест невозможно принизить, обесценить и победить. Я не уверен, что сам могу так, но то, что сейчас коллективно делает Беларусь, отвечая цветами и объятиями на насилие, вызывает у меня благоговение. Это луч света сквозь мглу бездны, это цветок, вырастающий среди помоев. Это надежда на то, что у человека есть будущее. И оно прекрасно, как эти девушки с цветами, как белорусские песни и этот певучий и мягкий язык. #ЖывеБеларусь.

Денис Спицын,
совладелец банного клуба «Добрыня»

denspitsin
@denspits
denspitsin

904