Ольга Никитина: «Храм — это отражение рая»

«Когда лики пишешь, словно всё вокруг восстаёт и мешает, — говорит художник-иконописец Ольга Никитина. — Хорошие дела никогда не даются легко». Шестой год Ольга и её подмастерья расписывают стены Брянского Кафедрального собора во имя Святой Троицы. Работа завершена лишь на треть, но уже проявляются узнаваемые черты главного брянского храма: нарядные орнаменты, любовно прорисованные набивные ситцы, расшитые золотом княжеские хитоны и движение — во всём. В интервью «Брянской ТЕМЕ» Ольга рассказала о своём пути в иконописи, границах следования канонам и о том, почему в убранстве храма — место золоту и жемчугам.

Ольга Никитина: «Храм — это отражение рая»
Если художник работает в храме, он должен себя постоянно проверять.
Можно как угодно вольно рисовать, но ошибок быть не должно.

Насмотренность в работе художника — великое дело. Я объездила многие страны мира, где сохранились лучшие образцы росписей и мозаик. Единственный раз была в отпуске на море — в Турции. И то на пляже провели всего два дня и помчались в Каппадокию и Стамбул — любоваться древними мозаиками.

Однажды за две недели большой компанией иконописцев проехали почти 10 тысяч километров по Балканскому полуострову. Были в Сербии, Македонии, Черногории, Албании — из храма в храм бегом. Помню, оказавшись в сербском монастыре Жича, впервые заплакала от восторга. Такая мощь первобытная, такая чистота!

  • * * *

  • По большому счёту я художник, а не иконописец. Росписями храмов занимался мой муж, а я — график, живописец, иллюстратор.
    Лет пятнадцать назад совместно с орловским мужским монастырём публиковали детские православные сказки — я иллюстрировала, редактировала и верстала книгу. А потом
  • как-то пришла на службу в монастырь, залюбовалась недавно построенным храмом — чистым, свежим, с белоснежными ровными стенами. Стою и думаю: вот бы храм этот расписать! Не про себя подумала, а чтобы кто-то другой сделал. И в тот же день игумен предложил мне эту работу. Представляете, только об этом подумала…
  • * * *

  • Можно плохо рисовать, но быть хорошим иконописцем. Я изначально была хорошим художником — побеждала в конкурсах, картины охотно покупали.
  • В иконописи не сразу всё получалось. Я пыталась свою индивидуальность подчинить канонам. Пыталась рисовать так, как это делали древние художники — византийцы, мужики! Там такие ноги, такие ручищи! А современные мастера их слепо копируют. С одной стороны, это хорошо, что они не дерзают проявлять свою индивидуальность. Но я не могу нарисовать грубую огромную руку, если можно изобразить её красивой и изящной.
  • * * *

  • Если художник работает в храме, он должен себя постоянно проверять. У меня под рукой всегда распечатки с ликами: можно как угодно вольно рисовать, но ошибок быть не должно.
  • Помню свой самый большой промах — ошиблась с орнаментом. Выдумала его сама, а в нём оказались иудейские элементы. Стирала краску шкуркой — все 50 метров!
  • * * *

  • В росписи храма должна быть эмоциональность. Её можно передать динамикой, движениями, складками на ткани, которые словно колышутся на ветру. Канонами это не запрещено.
  • При этом динамизм помогает современному человеку донести трагичность событий. Мне важно передать, насколько сильно Он страдал, как это было тяжело.
  • Соединение эмоциональности реализма и условности канонов — такова моя формула. Мне кажется, искусствоведы это оценили, потому что люди приезжие спрашивают: «А где она ещё пишет?» А иконописцы, наоборот, за это ругают. Потому что у меня не иконы. У меня что-то другое.
  • * * *

  • Единственное, что оправдывает художника, — я очень стараюсь, выкладываюсь, добросовестно выполняю свою работу. За это меня Господь простит, если вдруг нарушила какие-то каноны.
  • * * *

  • Иногда говорят: «Зачем в храме столько жемчуга? Всё в жемчугах!» У меня один ответ: это красиво. Храм — отражение рая. А в раю — это даже в книгах описано — всё очень красиво, сияет всё.
  • И Матронушка в брянском храме не случайно в цветастом наряде. Если подумать логически, жила она в первой половине двадцатого века. Это же время набивных ситцев! Я расписывала стены храма в честь блаженной Матроны Московской в Орле — и Матронушку, и всех персонажей одела в ситчики. Нарядно и так по-женски.
  • * * *

  • Орнаменты должен рисовать очень хороший художник. И тогда сразу видно: этот — русский, а тот — византийский, итальянский, кипрский.
  • Люблю вязаные древнерусские плетушки, переходящие в кельтские узоры. Выдающийся художник Александр Солдатов со своим коллективом занимался росписью трапезной Троице-Сергиевой лавры, и я заметила, что он использовал орнаменты из древних церковных книг. Мне эта идея так понравилась, что для брянского собора я разработала орнаменты на основе рисунков из Евангелия 16 века.
  • * * *

  • Орнамент, как и вышивка, — тонкая работа. Можно ли обойтись без них в храме? Во всём должна быть изюминка! И в храмах, и в книгах. Когда я работала над книгой «Сергия Великого родителей почтим», пустила по страницам плетёную соломку — в разных вариантах. Автор книги — монахиня Мария вытребовала меня к себе, и я жила в её квартире, пока рисовала иллюстрации. «Буду рядом с тобой, показывать, что не так», — говорила она.
  • Так что и нарядные костюмы святых исторически точны, они в духе своего времени.
  • * * *

  • В брянском соборе мало площадей, пригодных для больших композиций. Эти пространства тянутся цепочкой по периметру храма на одной высоте. Всё остальное разбито на отдельные своды, паруса, арки, фрагменты, фигуры, полуфигуры и орнаменты.
  • На этих ровных участках решено было изобразить Страстной цикл — от Тайной вечери с учениками до «Положения во гроб» и Воскресения.
  • Мне показалось, эти наиболее драматичные эпизоды лучше всего донесут людям истины христианства. Обычно страдания всех трогают, несчастье, а не праздник.
  • * * *

  • Потребовался единственный эскиз — северной стены. Сделала нарядным, в орнаментах. Архиерей посмотрел и сказал: «Пусть делает — она знает, как надо». Второй эскиз рисовала только для сцены «Страшного суда».
  • * * *

  • Когда завершим «Страшный суд», тогда только выдохну. Стена огромная, и сюжет — из будущего. Все другие события произошли, свершились, там известны чувства. Этот судья, этот гад, этот приживала, это Мама, это братья и сестры. А тут последний суд над людьми, и что будет на нём — никто не знает. Есть только схема. И рука наработана, и люблю своё дело, но эта стена — каторга.
  • * * *

  • Трёхметровые фигуры на стенах пишем с трёх уровней строительных лесов. Нарисовал штрих, бежишь на лестницу, потом вниз смотреть, как получилось, — и так целый день, с восьми утра до восьми вечера. Сейчас в храме работаем втроём — с преподавателем духовного училища Натальей Тихоренко и Матвеем Иванищевым — выпускником художественного училища . Скоро «на стены» выйдут ещё двое. В основном состав так и варьируется — 4-6 человек.
  • * * *

  • И самое сложное ещё впереди! Купола! Расписан только один маленький купол, остаются три маленьких и большой, все высокие своды и огромные пространства вверху.
  • Высота большого купола — 36 метров. По моим подсчётам, работу завершим через семь-восемь лет. Мне сейчас пятьдесят два. Усердно занимаюсь спортом, чтобы и через восемь лет иметь силы забраться под купол.
  • * * *

  • Я раза четыре пыталась сбежать из собора. Ничего не получается! Сиди и пиши. И чем дальше, тем выше.
  • * * *

  • В Брянске меня иногда называют орловским художником. Там мой дом, но всё детство провела в Кокино.
  • В Брянске впервые задумалась стать художником. Путёвку в искусство мне выдал ныне покойный замечательный художник и педагог Виктор Васильевич Воробьёв. Не имея за плечами ни художественной школы, ни училища, пришла в его студию. Салага! А у него занимались ребята, штурмующие столичные художественные академии. Однажды собрались они у него, выставили свои полотна, началось бурное обсуждение. Я к тому моменту маслом ни разу не писала! Стою тихонько в сторонке, слушаю, глазею с превеликим почтением, и тут Виктор Васильевич, небрежно махнув в мою сторону рукой, говорит: «А вот из этой девы получится замечательный художник!» Я чуть сквозь пол не провалилась. Кстати, именно он посоветовал поступать на художественно-графический факультет орловского университета. Со словами: «Стиль есть, там его не сломают».
  • * * *

  • Первое образование у меня юридическое. Начиталась адвоката Анатолия Кони и мечтала помогать людям. Но попала на практику в адвокатскую контору, посмотрела на эти взятки-пакеты и убежала. Как человек, воспитанный преподавателем научного коммунизма, я ставила порядочность на первое место. Кстати, мама моя, Елена Тимофеевна, завершив педагогическую карьеру, стала старостой тамошнего храма.
  • * * *

  • В последнее время меня часто величают сильной женщиной. Но это потому, что никто не видит моих эмоций. А живу в страхе — боюсь жить выше второго этажа, боюсь ездить на моём верном и потрёпанном «Ховере», а ездить надо много и далеко, боюсь пространств и высоты собора, боюсь руководить моим крохотным коллективом. Каждый раз все эти страхи преодолеваю, вспоминая, как безотказно мне помогал Господь. Вот как только становится страшно — вспоминаю, сколько маленьких чудес и совпадений уже было в моей жизни. Думаю, много хороших и дельных вещей в этом мире было сделано со страхом, слезами и от отчаяния.

930