Мои гештальты

Я пришёл в психотерапию окольными тропами.

Я работал, вернее жёстко вкалывал, в Москве, «возделывая» свой первый бизнес. И вот уважаемый мною управляющий моего проекта Эрнст, воодушевлённый очередным психологическим тренингом, с трепетом рассказывает мне аргументы, по которым и мне обязательно войдёт.

Я ничего не понял. Но Эрнст — парень умный, мной всецело уважаемый, так что из любопытства и доверия я повёлся.

Сразу скажу, моё девственное в части психологии сознание, напуганное ещё Аум Синрикё, вступило в схватку с той частью, что прыгала по гаражам, нарывалась на драки и употребляла алкоголь на школьных уроках. С небольшим перевесом в пользу второй я решился.

Сейчас я знаю, это был трансформационный тренинг по типу лайфспринг. Подобное в Америке отыграло с фанфарами уж десятки лет как и на сегодня даже имеет какие-то сектантские ответвления, запрещённые в нескольких штатах.

На собеседовании сотрудница тренинга, кроме вопросов, рассказала мне историю, как её сестра почти потеряла зрение во время развода родителей.

Как она пояснила, это было ответом её бессознательного. Потому что бессознательное не желало видеть развода родителей.
Понял, что девочка-сотрудник «того», с приветом. Но и это не остановило, а даже подогрело моё любопытство.

В назначенный день я приехал на станцию метро «Смоленская» и без труда нашёл нужный адрес. К нему стекались ручейки молодых людей прямо от метро. Название места не добавляло чувства правильности моего выбора. Что-то про «Вечная любовь».

Сотрудники и некоторые пришедшие, знавшие сотрудников, обнимались в качестве приветствия. Это был один из самых скользких моментов в этой истории. Страх сектантства и всякого остального сатанинства во мне всё нарастал. Ближе к бегству, наверное, я уже не был.

Дальше было много моего личного трэша и драйва. Большинство из происходящего описывать не буду, ибо спойлер. Могу сказать, что, придя из любопытства на первые три дня, я сформулировал для себя цель: избавиться от страха публичных выступлений. На выступлениях перед растущим коллективом, на выездных форумах, в записях на телек, откуда к нам достаточно часто приезжали журналисты, я обычно потел как мышь, не теряя ощущения инородного предмета в ж…

Спустя три дня страх секты меня отпустил. Я увидел кучу своих затыков. Это вызывало килотонны стыда.

И сейчас я благодарен себе за смелость и упёртость, благодаря которым я удержался и пинками загнал себя продолжать.

А на следующем пятидневном продолжении я коснулся чего-то очень тонкого. И понял то, как много во мне любви. И, бросив публичные выступления, я начал укреплять себя в свободе её проявлять. Потом была уверенность в себе, сексуальность и так далее и тому подобное.
Тренинг закончился. Вечером мы прыгали по Арбату, валяли дурака и приставали с игрой в «Ручеёк» к прохожим. Я чувствовал невероятный подъём. Так свободно отрываться до этого я мог только в юности или нетрезвым. Эта свобода довольно быстро уменьшилась. Но я уже понял, что дело не в тренингах, а во мне, и что свобода не накачка, а моя суть, которую я сам же и ограничиваю страхами и стыдом.

Я пошёл в поддерживающую итоги тренинга уже трёхмесячную программу. Итоговой целью я выбрал станцевать лезгинку на Арбате. Я ни разу не кавказец, особенно по бабушкам Сарре Ицковне и Любови Соломоновне. Но Хава нагила казалась мне недостаточно дерзкой. Так что целью стала лезгинка.

Может показаться странным, но ключевая вещь была не в том, чтобы научиться танцевать, а в обретении уверенности в себе, свободе себя предъявлять. Лезгинку на Арбате я таки станцевал. Это далось тяжело, особенно когда какой-то прохожий пенсионер начал объяснять, что именно в моём танце не та лезгинка, как бывало раньше. Однако для меня, несмотря на всю недостаточность хореографии, сделанное было громадным прорывом.

Ещё через год я пришёл в психологию. Этот шаг был тоже достаточно интуитивен. Но сегодня я точно знаю, что моя интуиция была права.

В гештальт-подходе терапия одновременно является и обучением. Группа из 12–20 человек в первый год проходит стадию клиентского опыта. То есть просто получает групповую психотерапию. Далее те, кто заинтересован в обучении психотерапии как профессии, остаются ещё на 3 года. Живое общение в группе на самые важные темы, а главное — про отношения, возникающие здесь и сейчас, — это формат такой терапии-обучения.

Год назад я закончил обучение, и теперь я гештальт-терапевт. Одновременно с этим я закончил и государственный вуз по специализации «практический психолог».

Сегодня я не боюсь темноты, съёмок и шумных компаний незнакомых людей. Публичные выступления превратились для меня в удовольствие. Я ловлю небольшой мандраж перед, но это что-то про предвкушение нового, а не про блокирующий страх. Нечто подобное испытываешь перед уже освоенным, но ещё вызывающим восторг от аттракциона в парке развлечений.

Я не боюсь признаваться в своих слабостях и ошибках. У меня очень много любви, и я не боюсь её растранжирить.

Анекдот про обезьяну, которая не могла выбрать, к красивым ей или к умным, вызывает у меня замешательство. Я, как и она, тоже отношу себя и к тем и к другим. Я признаю свою сексуальность и вижу её в других. Достаточно часто с сожалением наблюдаю, как ею не пользуются, лишая жизнь вокруг насыщенности.

Я часто обнимаю детей и жену и жалею, что не делал этого раньше. В моём детстве меня не обнимал ни отец, ни отчим, и я совсем не помню, обнимала ли меня мама. И мне кажется крайне важным, что я сломал это семейное проклятие. Моего 15-летнего пацана я обнимаю едва ли не чаще моей 12-летней принцессы.

Я обрёл достаточную уверенность заявлять о себе как об успешном человеке. Я позволяю себе гордиться своими текстами, креативными маркетинговыми решениями и бизнесом, который я развиваю. Я легко завожу новые и укрепляю старые отношения. Я не боюсь завтрашнего дня. А в тревожные моменты не разваливаюсь, а ищу варианты. Я люблю свою семью, не контролируя каждый их шаг.

И я понял достаточно очевидную, но только из текущей точки вещь: любовь к себе, уверенность в себе, умение опираться на себя — это самые важные качества, которые всем нам нужно развивать в течение жизни.

Самый прямой путь такого развития — это работа с психотерапевтом. Исцеление присутствием, живым контактом и эмпатией другого человека — суть психотерапии.

На прошлой неделе, выйдя из кафе, я наткнулся на знакомую предпринимательницу и на её расспросы поделился о последней учёбе на психологическом гештальт-интенсиве. Оказалось, она в теме. Ходит к психотерапевту. Знает всех «пятерых» гештальтистов Брянска. Встретившись в компании других предпринимателей, одна из них на мою шутку про психотерапию с гордостью ответила: «Я продвинутая, я хожу».

Эти оба случая сообщают и подтверждают мне две вещи. То, что наше общество всё больше готово к тому, чтобы воспринимать наличие психотерапевта в жизни не как отклонение, а как продвинутость. А про себя я понял, что начал признавать кроме своей предпринимательской идентификации идентификацию психотерапевта.

Мне всё ещё сложно совмещать нарциссическую предпринимательскую суть с принимающей психотерапевтической, но я точно на этом пути. Всё чаще я задумываюсь, как обойтись с подчинёнными экологичнее — как для них, так и для себя. Благодаря выдавшейся в пандемию паузе мой перфекционист, кажется, выдохнул. Идея «мирового господства» снизила накал, и я всё больше получаю удовольствие от текущего момента.

Денис Спицын,
совладелец банного клуба «Добрыня»

denspitsin
@denspits
denspitsin

916